Сегодня: 24 февраля 2019 года
В Таллине сегодня ясно, без осадков
°C   Ветер: , м/c
Подписка на новости
Последние новости

Секреты удачного планирования бюджета
Сейчас мы уже не можем надеяться, что сможем прожить жизнь, работая на одной,...
14.08.2018 20:35

Какая ваша национальность
  • Эстонец
  • Русский
  • Украинец
  • Булорус
  • Прочие
Всего голосов: 1067

Татьяна МАНЕВСКАЯ: блуждаю по лабиринтам моей памяти

Комментарии (0)  |  01.05.2002 11:05


Татьяна МАНЕВСКАЯ: блуждаю по лабиринтам моей памяти

Молва бежала впереди событий.
Сам Роман Виктюк! Ставит «Мелкого беса»
Федора Сологуба! Запрещенную в СССР вещь!
Специально привез в Таллинн совершенно
необыкновенную актрису!... Шло лето 1982-го.
Русский драматический театр где-то гастролировал,
а в его помещении, соответственно, давал гастроли
какой-то заезжий театр. На открытии гастролей
цветы гостям вручала длинноногая светло-
волосая красавица в платье цвета чайной розы.
Она была так хороша, что по залу пробежал шепоток: «Та самая!»... Актрису звали Татьяна Маневская.


Борис ТУХ,


Если бы знать...


- Таня, а ведь ты с полным правом можешь отмечать двойной юбилей: ко всему прочему, исполняется 20 лет твоей работы в Таллинне.
- Отмечать юбилей я буду осенью, спектаклем... Нет, пусть пока название и имя режиссера останутся в тайне... А день своего рождения я собираюсь встретить за границей.
- В Таллинн тебя привел Виктюк. На конкретную роль - Людмилочки в «Мелком бесе». Но еще до премьеры «Мелкого беса» ты сыграла две большие роли - Арманду в булгаковском «Мольере» и Христеньку в «Блаженном острове». В Арманде было столько очарования и столько жизненной силы, что язык не поворачивался упрекнуть ее в легкомыслии и предательстве - чего хочет женщина, того хочет Бог. А Христенька - гротескный образ, дурочка, которая дала обет молчания и изъясняется жестами, очень смешная... Потом Людмилочка, порочно-невинное порождение изысканной фантазии писателя-декадента... Начало было очень радостным. Предвидела ли ты, что дальнейшая твоя судьба в театре сложится...
- По-всякому, мягко говоря! Конечно, я надеялась на удачу. Я пришла, молодых актрис в театре тогда было мало... Это сейчас, когда дело идет к юбилею, на меня накатываются грустные мысли, и я твержу про себя реплику из «Трех сестер» моего любимого Антон Палыча Чехова: «Если бы знать! Если бы знать!...» Нет, не стану гневить Бога: были у меня и радости, были и интересные работы. Но я думала, что все пойдет легче.
- Тебе не страшно было вдруг сорваться из Ленинграда, в котором ты жила и работала, и переехать в незнакомый город?
- Это сейчас, когда по реке Нарве проходит граница, может быть страшно. А тогда такие переезды были обычным делом. Да, я долгое время сохраняла ленинградскую прописку - не была уверена, что останусь здесь навсегда. В Питере тогда театральная ситуация - с моей, актерской, точки зрения - была хорошая. При просвещенной тирании искусство всегда процветает. И в театрах шли интересные спектакли, и «Ленфильм» процветал.
Но в Таллинне мне сразу понравилось. В Питере я работала в очень сложном театре, Молодежном. У Малыщицкого Владимира Афанасьевича.
- Судя по тому, что приходилось слышать о Малыщицком, в его театре царил дух сектантства... В творческом, разумеется, смысле.
- Самая настоящая секта! Ставя спектакль из военной жизни, он заставлял нас ночевать в театре, расстелив шинели на полу. От пола веяло холодом, мышки по нам пробегали... Мы с Ниной Усатовой по утрам бегали домой, умываться.
Этого сектантства я никогда не принимала. И по молодости лет не скрывала этого... По своей натуре я человек добрый, но так как жизнь хорошо меня помотала, то я временами бываю...


Одна и без защиты


- ...Несдержанной.
- Ну, это во мне всегда присутствовало! И в самое благополучное время. Нет, я жестче стала... А тогда мне здесь все нравилось. Но приход нового человека в труппу всегда вызывает ревность. Это я на своей шкуре испытала. И тут некого винить: такова уж наша актерская натура. Когда на доске объявлений вывешивается состав новой постановки, это всегда для кого-то трагедия.
- Но раз ты к этому готова...
- Сложность моей жизни в том, что у меня никогда не было того, кто меня защитит. Я не была ни женой ведущего артиста, ни подругой кого-то из руководства театра, и влиятельного покровителя со стороны у меня никогда не было. Такие люди, как я, наиболее уязвимы. Женщина должна быть защищена. Иначе тебя сожрут. Беззащитного человека легко сломать.
- Тебя ведь не сломали?
- Не сломали. Потому что я придерживаюсь такой линии: если ты видишь, что тебя готовы растерзать, попробуй рассмешить их. У меня получается. Я вообще-то человек коммуникабельный.


Меня нельзя любить


- Или умеешь быть коммуникабельной. Потому что, насколько за годы нашего знакомства я могу судить о тебе, ты классический интраверт. Человек, погруженный в себя.
- Очень! Мне нравится блуждать в лабиринтах своей памяти, анализировать себя. Я вот думаю - отчего это я, женщина вполне симпатичная...
- Я бы даже сказал: красивая...
- Спасибо! Так вот, почему при всем при том я осталась одна? Нет, личная жизнь у меня есть; у меня был друг, есть друг. Были у меня всякие романы; в молодые годы я даже замуж сходила, но брак быстро распался.
И вот однажды меня осенило: я не та женщина, которая вызывает любовь. Я могу нравиться, но любить меня не за что.
Есть такое выражение: «Когда нечего сказать, говори правду». Это про меня.
- Неужто ты каждому в лицо режешь правду-матку?
- Слава Богу, нет! Если бы я всегда говорила правду, меня бы на костре сожгли. И, между прочим, правильно сделали бы.
Я выросла в лесу
- Стоп! Ты-то себя любишь? Потому что если человек самого себя перестает любить, то тут путь один, как у Катерины из «Грозы»: головой в омут!
- Я к себе хорошо отношусь. Это другим не за что ко мне хорошо относиться.
- Знаешь, даже как-то странно слышать, когда ты с улыбкой говоришь о себе такие жесткие вещи.
- А я привыкла себя анализировать. Потому что очень рано привыкла к одиночеству. Мне рано пришлось стать взрослой, мы с братом остались одни, он был моложе, я заботилась о нем. На несколько лет я оказалась вынута из профессии, до тех пор, пока он не женился и не встал на ноги. Но я это время упустила.
- Сожалеешь?
- Что ты! Это же мой родной брат! Я ему была нужна. Другое дело, что мне, по большому счету, никогда никто особо не был нужен. Но лучше самой быть нужной другим, чем нуждаться в ком-то. У меня очень рано сформировалось отстранение, отторжение от коллектива - и с этим ничего не поделаешь! Я ведь выросла в лесу.
- ?
- Да, да! В прямом смысле слова. В санатории «Сосновая поляна». У меня в детстве обнаружилось серьезное заболевание легких; потребовалась сложная операция. В санатории, конечно, были свои драмы. Моя лучшая подруга умерла в 16 лет. Она знала, что умирает, и знаешь, о чем она больше всего жалела?
- О чем?
- О том, что уходит из жизни, так и не узнав, что такое любовь, близость... Мы-то в 16 лет девочками были, не то что нынешние!
Но в санатории мы были ограждены от сложностей настоящей жизни. И потом - в театральном институте, в театре, мне слишком долго было невдомек, что произнесенные мною слова могут принимать другой смысл, для кого-то обидный. Я уже в Таллинне расплачивалась за это. У Малыщицкого-то никого подтекст моих высказываний не задевал, мы все были порабощены, все - под пятой нашего гениального тирана. В ЛГИТМиКе вообще было проще. Там ценили индивидуальность. Там нас холили и лелеяли. Мастером курса была Эмилия Попова; к нам приходили Сергей Юрский, Наталья Тенякова, Владимир Рецептер. Золотое время было!
Так что настоящую школу выживания в экстремальных условиях я прошла уже в Таллинне.
- И чему научилась?
- Жизнь вещь жестокая, но справедливая. Мы в конце концов получаем то, что мы заслужили. Я многим жертвовала ради того, чтобы стать актрисой. И поняла: ради того, чтобы что-то получить, надо что-то отдать. Я отдала все. И осталась одна, что и требовалось доказать.
- Твоим кумиром была Фаина Георгиевна Раневская?
- Да.
- Она ведь тоже всю жизнь была одна.
- Я не была всю жизнь одна!
- Мы же говорим в высшем, философском смысле. Я знаю, что ты - совсем еще молоденькой девочкой - набралась храбрости и пришла к Раневской...
- Да, я раздобыла телефонную книжку Театра Моссовета и позвонила Фаине Георгиевне. Она не сразу поняла, что мне от нее нужно, но я все же напросилась к ней. С ней была ее подруга, Ирина Сергеевна Анисимова-Вульф, режиссер Театра Моссовета. Я читала им из «Дон Жуана» Байрона, в переводе Татьяны Гнедич. Раневская не очень поняла, чего я хочу. В театр, что ли, собираюсь поступать - без актерского образования? А я была только что после санатория, и мне хотелось одного - чтобы меня похвалили. Из Москвы я собиралась к маме, в Читу; Раневская и Анисимова-Вульф даже готовы были рекомендовать меня знакомому режиссеру Читинского театра; я бы поступила туда и без образования.
- И закисла бы в глубокой провинции!
- Это я уже тогда понимала! Тем более, Фаина Георгиевна очень советовала мне учиться. Я поступала в ЛГИТМиК и в Щукинское училище в Москве, прошла по конкурсу и там, и тут, но чтобы выбирать, надо было все документы иметь в двух экземплярах, а мне дубликата одной справки не хватило, и я оказалась в Питере. Волею судьбы.
- В общем, судьба за тебя часто решала.
- Это нормально! Главное, я сама никогда не решала чужие судьбы! Я не наделена жаждой власти и не хочу ни над кем брать верх. Потому что, как сказано в моем моноспектакле «Кассандра» по повести Кристы Вольф, победа дороже всего обходится победителям.
Как важно быть справедливым
- Те годы, когда театр возглавлял Николай Шейко, для тебя были не самым продуктивным временем.
- Это естественно. Шейко привел с собой группу молодежи и делал ставку на них.
- Потом пришел Григорий Михайлов - и ты очень проникновенно и лирично сыграла у него Джейн в спектакле по драме Теннесси Уильямса «Вье Карре».
- Михайлов был единственным режиссером, который потребовал, чтобы труппа всеобщим голосованием решила, хочет ли она видеть его художественным руководителем. Он вообще был удивительно светлым и чистым человеком. И так рано ушел из жизни. А два других худрука, которых я застала, были назначены. Николай Шейко - министерством. А Эдуарда Томана назначил директор, Александр Ильин. Нынче ведь в театре главный - директор.
- Ну это как взять. Мы-то привыкли, что лицо театра - его художественный руководитель. Мы привыкли говорить: театр Ефремова, театр Любимова, театр Захарова, театр Табакова. Если перейти на местную почву - театр Ирда, театр Пансо. Русский театр был в 70-е театром Черменева и в конце 80-х - начале 90-х уже начинал складываться как театр Михайлова, если бы не трагические обстоятельства его жизни... Да и сейчас: Linnateater - это театр Элмо Нюганена, хотя там есть совершенно великолепный директор Райво Пылдмаа... Конечно, все это справедливо, когда худрук - яркая творческая личность.
- Но сегодня к нам в театр пришло новое руководство - директор Марек Демьянов и директор по развитию Прийт Валкна. И теперь мы перед ними все равны. И актеры, и худрук. То есть им решать, нужна ли театру, скажем, актриса Маневская, и нужен ли худрук Томан. Повторяю - решать им. Не мне.
- Но Томан, будучи худруком восемь лет, не раз решал твою судьбу - и далеко не всегда справедливо.
- А я не хочу повторять чужие ошибки. Мне своих достаточно.
И в любом случае я не стану скрывать, что в работе над ролью Фрозины в спектакле «Любовь и золото» Томан мне помог.
- Персонаж фильма «Гараж», сыгранный Валентином Гафтом, сказал бы сейчас: «Справедливая ты наша!».
- А я скажу, что лично я рада приходу Марека и Прийта. В течение сезона они вели переговоры с несколькими действительно талантливыми российскими режиссерами, договорились о приглашении их на постановки. Так что следующий сезон обещает быть интересным. А об актерах новое руководство позаботилось уже сейчас. Организовали курсы эстонского языка, бассейн, аэробику... Все бесплатно.
- Так-то оно так, но согласись, что сезон был из рук вон плохим.
- А это уже не их вина. От прежнего директора они получили тяжелое наследство... Я Ильину многое говорила в глаза, не стану повторять за глаза, только у меня сложилось впечатление, что он ушел, потому что понял, что его система ценностей рухнула. У него не было мечты - о хороших спектаклях, о том, чтобы публика голосовала за театр, как говорится, ногами. Все-таки театр существует для зрителя.
На сцене без партнера
- Ты преодолевала свою невостребованность очень смелым и творческим путем - делала моноспектакли. «Лу» и «Антиноя» поставил Мати Унт, «Кассандру» ты сделала самостоятельно. С Мати Унтом у тебя творческие конфликты были?
- Конечно! Мы горячо спорили! Но я не перестану повторять, как много он дал мне. Он и тексты очень сильно перекраивал, выводя на первый план то, что интересовало нас обоих. И публику, надеюсь, тоже.
Реальная жизнь меня меньше интересует. А творчество, образы, фантазии живут самостоятельной жизнью; вымысел становится в высшем смысле правдой - и все это безумно увлекательно.
- Лу Андреас-Саломе, о которой твой первый моноспектакль, тоже больше увлекалась творчеством, чем реальной жизнью. И романы с Ницше и Рильке, и творческое партнерство-спор с Фрейдом были для нее прежде всего возможностью реализовать свой талант, свой духовный потенциал. «Антиной» построен на биографии поэта Михаила Кузмина, причем главное в спектакле - не то, что сексуальная ориентация у Кузмина была нетрадиционной, а его поиск истины, гармонии, его обреченность на одиночество.
- Да. А «Кассандра» - это о страхе, который неизбежно существует в любой тоталитарной структуре. О страхе, который нужно преодолеть, чтобы творить. В любви нет страха: совершенная любовь разрушает страх.
- Знаешь, когда ты говорила о своем одиночестве - и так трезво, бесстрашно - мне пришло в голову, что моноспектакли как то больше соответствуют твоей натуре, чем «нормальные» постановки с партнерами. Ты берешь в партнеры зал, который как бы замещает все человечество. Кажется, будто тебе проще говорить со всем человечеством, чем с отдельными конкретными людьми.
- Можно предположить и такое. Тем более, что многие считают жанр моноспектакля исповедальным, а исповедоваться перед народом иной раз легче, чем перед кем-то одним. Я действительно рада, что обратилась к жанру моноспектакля - если актер не раскрыт, это для него единственный выход. Но театр все-таки - диалог с партнерами, конкретные драматические конфликты. И я рада была вернуться в обычные, нормальные условия игры с партнерами.
- Моноспектакли помогали тебе перетерпеть не только человеческое, но и профессиональное одиночество?
- Да. Я боролась. Не упрямилась: упрямство - это сила слабых.
Думаю, что если бы я не стала актрисой, я бы стала либо очень религиозным, истово верующим человеком, либо бросилась бы на какую-нибудь амбразуру. Слава Богу, что амбразуры никакой не подвернулось!
Как алкоголик ловит кайф от водки, так я ловлю кайф от своего одиночества. Блуждая по лабиринтам памяти, я словно четки перебираю свои страдания. Художник не должен отторгать страданий. Если ты чувствуешь, что к тебе идет беда, откройся ей, прими горе на грудь, прими удары судьбы - и они потом отразятся в том, что ты создашь. Будь благодарна судьбе за все то, что она тебе посылает.
- Это твое кредо?
- Да! Я твердо в это верю! Фото Валерия Баретты

 

Добавить коментарий
Для того чтобы добавить комментарии Вам нужно авторизоваться или зарегистрироваться
© 2012 Информационно-новостной портал vesti.ee